?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Дочь времени

...В этом месте допрос перебил случайно зашедший в комнату Нахмансон. Увидев Ребе, он засмеялся.
- Как встречу его, - сказал Нахмансон коллегам, - не могу удержаться от смеха... Мои родители, видите ли, были хасиды и долгое время оставались бездетными. Лишь когда отец поехал к Любавичскому Ребе и получил от него благословение, Б-г вспомнил о моей матери, и она родила сына. Этот сын и стоит сейчас перед вами...
Следователи весело заржали.
Объективности ради, следует отметить, что, в отличие от Лулова, Нахмансон был человеком образованным и неплохо разбирался в еврейской религии. Неизвестно, почему Лулов, а не он, постоянно принимал участие в следствии. Возможно, ответ лежит в наблюдении Ребе: стоило Нахмансону на минуту забыть о своих обязанностях чекиста, как его обращение становилось вполне человечным...
В ответ на шуточку Нахмансона Ребе рассказал историю спора его прадеда Цемах Цедека с ученым атеистом. Никакие аргументы не могли убедить безбожника. «Ты пересмотришь свои взгляды, – сказал Цемах Цедек, – когда придет к тебе час мучений». Так оно и произошло.
Нахмансон выслушал нравоучение молча и ничего не ответил, а Лулов, мало что разобрав в услышанной притче, кроме одного – она осаждает его дружка, ставит на место, – немедленно начал орать: «А ну заткнись! – И, не зная, к чему придраться, потребовал: – Снимай немедленно свой талит-катан! Слышишь, что тебе говорят?!.. Снимай немедленно!» – «Вы можете снять его только силой, – ответил Ребе, – но предупреждаю: если вы его действительно снимете, я перестану отвечать на ваши вопросы...»
Заикаясь и брызгая слюной, мальчишка выкрикнул: «Через двадцать четыре часа тебя расстреляют!»

Этот отрывок - одно из самых цитируемых мест "Записок об аресте". О Любавичском Ребе и аресте писать здесь не буду, кто знает - тот знает, а так все материалы легко найти. О Михаиле Нахмансоне - несколько слов, я уже писал об это несколько лет назад, но вскользь, да и мало кто прочел.

История с поездкой в Любавич за благословением легендарна. dkluger (Даниэль Клугер, писатель и бард) написал по мотивам этой истории балладу. Вот она в авторском исполнении:



Собственно, это притча, анекдот. Подробно анализирует эту историю Михаил Горелик в "Лехаим":

"История, рассказанная Нахмансоном, не сводится к анекдоту, в который он ее, к удовольствию товарищей, превращает. Анекдот – лишь одна из ее граней. Смысл же ее – посрамление веры: по благословению праведника рождается человек, который вооруженной рукой прикрывает ту «лавочку», где возможны Б-г, праведник и благословение.

Намерение Нахмансона – развеселить следователей и оскорбить Ребе. Первой цели он достигает, второй – нет. Смех товарищей понятен: он ожидаем. Неожиданна реакция Ребе: он не только не задет, но видит в Нахмансоне нечто позитивное, хотя, правда, только в сравнении с Луловым. «В ответ на шуточку» Ребе рассказывает Нахмансону (не только ему, но и другим следователям, и Лулову – но в первую очередь все-таки Нахмансону, как человеку, способному понять) историю спора Цемах Цедека, с анекдотом как будто никак не связанную. Как бы невпопад: в огороде бузина, а в Киеве дядька.

Но вернемся к рассказу Нахмансона. Он не так прост, как представляется на первый взгляд. Всевышний по просьбе цадика одаряет не способную к зачатию женщину способностью зачать. История в хасидском фольклоре просто классическая. Таких историй множество. И в нехасидском фольклоре, кстати, тоже: достаточно вспомнить стандартный зачин: жили-были старик со старухой, детей у них не было. Рождающийся ребенок не только плод их любви – он плод чуда, и отблеск этого чуда лежит на будущих деяниях героя, отмеченного еще при зачатии.

В хасидском изводе эта история встроена в специфический контекст с уходящими в Танах корнями: рождение Ицхака, рождение Шмуэла. В обоих случаях рождаются праведники, и это понятно: Всевышний вмешивается в естественный ход вещей – чего же еще ожидать? Но здесь смысл инвертируется: Всевышний вмешивается – и рождается злодей. Своего рода черный юмор, если это определение здесь уместно <...>

Получается, что Всевышний специально вынул Нахмансона из кармана, что гэпэушная миссия запланирована свыше – получается, Всевышний хочет унижения и уничтожения Ребе. Внутреннее, достигающее эстетического эффекта противоречие состоит в том, что характер рассказанной истории явным образом провиденциальный, между тем Нахмансон живет в мире, где Всевышнему и Его сценарию нет места, где «цадик» – исторически отжившая социальная роль, а его оказавшееся действенным благословение – просто колебание воздуха. Речь идет о смехотворных, замешанных на суевериях местечковых байках <...>

Вспомнив Цемах Цедека, Ребе тем самым говорит Нахмансону о пути, на котором его может ждать понимание. Прадед Ребе, исчерпав в споре со своим ученым оппонентом рациональные доводы, апеллирует к иррациональному. Ребе делает то же самое. И аргумент у него тот же. В обоих случаях страдание – не наказание, не месть за неправильные взгляды и поступки (хотя может рассматриваться и подобным образом): оно функционально и позитивно, оно способствует прочищению мозгов. «Мука», косвенным образом адресованная Нахмансону, имеет отчетливое социальное измерение, Ребе фактически повторяет свое пророчество об аресте".

Мы в выгодном положении, можем заглянуть и в начало главы, и в конец. Факт, что история, рассказанная М.Н. - байка. Он был пятым, а не единственный сыном в семье, и седьмым ребенком, так что ни за каким благословением его родители никуда ездить не могли. Вероятно, он придумал эту историю для забавы - именно на основе хасидского фольклора; возможно, впрочем, что ошибается Ребе: "Воспоминания" были записаны с его слов спустя много времени после ареста, и в них есть неточности. Это неважно. Являлись ли невельские Нахмансоны хасидами вообще - неизвестно, у нас в семье считают, что нет; точно известно только, что глубоко религиозными они не были. Когда у Симона Нахмансона рождались сыновья, он писал в Талмуде: " Я знаю, это это великий грех - писать в священной книге. Но сегодня у меня родился сын, и я совершаю это грех".

О евреях-чекистах, расколе еврейства и прочих вещах, связанных с выбором пути, нравственном преображении и т.д. я рассуждать не хочу и не буду. Тема эта старая, что тут скажешь интересного? Мы знаем, что ждало этих мальчиков-чекистов двадцатых годов через десять лет. Справедливо или нет, не нам судить. Можно ли в принципе выносить приговор поколению, как таковому? Судьба у них могла быть одна, а люди - разные. Вот isaakovich сравнивает М.Н. с освенцимским надзирателем. Сильный образ, но справедливый ли?

На притчу следователя Ребе отвечает своей, о мудреце и атеисте. Никто не знает, как поведет себя в час испытаний. Тем более, если этот час - последний. Зиновьев молился и пел "Шма Исроэль" перед расстрелом. Но мы же не про Зиновьева, и не про мясорубку историю, мы не говорим вообще - а конкретно о Михаиле Нахмансоне, как я предупредил. Он свою веру выбрал и следовал ей до конца. 15 лет лагерей, потеря семьи, имущества, здоровья - всего, кроме красной книжки. В базе центра Сахарова есть такой текст. Это беседа с Михаилом Нахмансоном, записанная в 91 или 92 году, где рассказывается о его жизни, службе, лагерях и всем прочем. Прочитайте, не пожалеете. Вот она, история СССР в разрезе, рассказанная коммунистом с 19-го года. Я процитирую здесь несколько мест:

"Впрочем конфликт с новым руководством управления НКВД не заставил себя ждать. Нахмансон был снят с поста и переведен с понижением — в отдел мест заключения. С инспекционными целями он побывал на Соловках, в Свирском лагере. Впечатления были тяжелыми, но самое страшное еще предстояло, маховик репрессий только начал раскручиваться. И в этом отделе Нахмансон не задержался. Ему поручили так называемое «дело лесников». Согласно показаниям одного инженера в Лесной академии и лесоперерабатывающих организациях созрел широкий контрреволюционный заговор. На первой встрече с инженером-доброхотом Нахмансона резанул сивушный запах. Сам он никогда в жизни не пил и не курил. Настораживало многое, и на свой страх и риск чекист поручил установить за инженером наблюдение. Агент доложил, что на следующий день, закончив работу, «объект» гулял по Невскому, задевал проституток, которых немало было на улицах, потом зашел в пивную, после чего вернулся домой и уже никуда не выходил. Но через день инженер явился со свежими новостями, живописал вчерашнее тайное сообщение заговорщиков, называл фамилии выступавших. Провокатор! В этом уже не было сомнений. Но, доложив об этом руководству, Нахмансон понял, что им недовольны. Вскоре чересчур щепетильный сотрудник был переведен подальше — в Челябинск. Случилось это в 1936 году".

Дальше рассказывается схожая история в Челябинске, отказ от фабрикации дела, арест. Дальше - Колыма.

"Политических посылали на самые тяжелые работы, — «на грунт». Лесоповал в сравнении с ним считался блатной ра6отой. В зоне господствовали уголовники, сцементированные силой зла. Они пользовались льготами, были старостами, занимали лучшие места. Политические были всяк в одиночку, многие так и не оправились от шока, нанесенного внезапным арестом, не выходили из состояния безнадежности. Среди них было немало пожилых интеллигентов, совершенно не приспособленных к физическому труду. Особую жалость вызывал известный профессор Флоренский*. У него украли очки, и это делало его почти незрячим. Стоило профессору выпустить в столовой пайку из рук, и она немедленно исчезала под гогот уголовников, ученому оставалось только беспомощно шарить по столу. Не выдержав, Нахмансон однажды вступился за него, и только бывший при нем нож спас его от расправы. Умирали настолько часто, что к смертям привыкли. В лагере было несколько сумасшедших. Буйные забирались на крышу, кричали, ругались".

*Александр Флоренский - брат П.А. Флоренского, умер в конце 37-го или в 38-ом году.

Не буду продолжать, если интересно - прочтете сами. Мораль тоже никакую выводить не буду, тем более, - подводить итог чужой жизни. Кроме, разве такого, - он жил честно. Он многое получил в свое время, и многое потерял. Но убеждения свои, отношение к людям и к себе, свой космос, если хотите красивое слово, - сохранил. И в этом смысле Михаил Нахмансон был не там далек от Йосефа Ицхока Шнеерсона, как мы привыкли думать.

Tags:

Comments

( 3 comments — Leave a comment )
dkluger
Mar. 31st, 2010 02:49 pm (UTC)
По версии (ёрнической, разумеется) Паукера, "Шма, Исраэль!" перед расстрелом читал не Зиновьев, а Каменев. Зиновьев же взывал к Сталину.
dkluger
Mar. 31st, 2010 02:52 pm (UTC)
А вообще - очень интересно, спасибо.
klopk
Mar. 31st, 2010 03:54 pm (UTC)
Хм, я встречал, что именно Зиновьев взывал и к Сталину, и к Богу. Вот, например, заметка о Паукере, там Зиновьев: http://www.jewish.ru/history/press/2008/07/news994265276.php Впрочем, оба могли бы.

Жизнь - это вообще очень интересно, тем более такая :) У нас в семье говорят, что М.Н. Рейли ловил, ему тогда едва 20 было.
( 3 comments — Leave a comment )